В дворцовой зале свет ручьями...
(из романа "Одоление")
3 февраля 1735 г.
...В дворцовой зале свет ручьями
На главы люстры льют опять -
Царицын праздник отмечает
Уж пятый год вельможья рать!
И снег, и лёд, и хлад трескучий
В ночи остались за окном,
А в зале - лето, сад пахучий
И праздный люд толпится в нём.
Повсюду взор цветы ласкают
Душистых миртовых алей
И померанца дух витает -
Зимою нет его милей!
Краса, тепло, благоуханье
И песнь небесная звучит -
То ввысь взметнётся в ликованье,
То вдаль уйдёт и замолчит.
И вместо соло примадонны
Гобой печально запоёт -
Так лижут брег морские волны
И ручеёк водицу льёт.
В покоях царских флорентийцы
Играют часто по ночам,
Когда бессонницу царицы
Унять не в силах и врачам.
Послы рядами стали чинно
У самых миртовых кустов
И всякий, лыбясь беспричинно,
Излить восторг уже готов.
Крестами, звёздами сверкая,
Вояки глотками гудят,
А после, дамам потакая,
В аллеях рядышком сидят.
Пестрит в глазах от кавалерий -
И алых лент, и голубых,
Украс на женщинах без меры
И платьев дивных кружевных.
Взыграли горны, торжествуя,
Вниманья требуя господ,
Толпу раздвинув прегустую,
Гвардейцы сделали проход.
И взоры все уже стремили
Ко входу главному дворца,
Под звуки трубные ступили
Куда два первостных лица.
В венце златом, огнём сверкая
Алмазной россыпи камней,
И кружев вязями мелькая,
И перлов множеством на ней,
Плыла царица, колыхаясь
И платьем вздыбленным шурша.
Безмерной властью упиваясь,
Её куражилась душа!
Любимец рядом, мрачноватый,
Ходульным шагом выступал
И взор бросая страшноватый,
Премногим нервы потрепал.
Вослед им пёстрой вереницей
Тянулись немцы, как всегда, -
Знакомцы давние царицы,
Друзья в митавские года.
Рейнгольд и Густав Левенвольде,
И Зальц, и Липман, Финтингоф,
И Бисмарк злой, проклятье рода,
И разбитной служака Корф.
Но всех затмил могучей статью
Свирепый "гданьский людоед "-
Горою дыбился над знатью
Фельдмаршал Миних восемь лет.
Кольнул его Волынский взором
И чёрным волю дал мазкам:
"Чума сия пройдётся мором
По людям русским и войскам!"
Не видно в зале Остермана,
Кто смалу шумства не любил
И загодя поздравив Анну,
Слезами длань ей окропил.
Его, мол, хворь вернулась снова
И лечь в постель ему велит,
Почто судьба к нему сурова
И вновь страдания сулит?
Но и без хитрого вестфальца
Хватало в зале чужаков -
Холёных лиц, налитых сальцем,
Чернявых, пегих, рыжаков,
В камзолах ярких, ароматных,
Духами политых не раз,
Повсюду их на сборах знатных
Увидеть мог российский глаз...
Но нет, читатель, не подумай,
Что всех я пришлых сволочу!
Воздать хочу посланцам Юма,
УЧенья нёс кто нам свечу,
Кто Локка чтил и нам готовил
Наказы мудрости чужой,
И благо нёс, а не злословил
И не покрылся тленья ржой.
Сынов мы славим италийский
И прежде - зодчих мастеров.
Воздвигнув храм на топях склизких,
Ваяли град они петров!
Снискал в России уваженье
Великое шотландец Брюс,
Таланта ратного свершенье
Родил блистательный союз.
Петра Великого сподвижник,
Баллистик первый и мудрец,
Вошёл в когорту наивысших
Чинов военных под конец.
Лефорта чтим за воспитанье
Души монарха удалой
И славим Эйлера старанья
Наукой сдобрить аналой.
И врачевателя от Бога -
Бидлоо вспомним мы, когда
У госпитального порога
Плеснёт нам Яузы вода...
Но эта свора проходимцев,
Лгунов бесчестных и воров,
Царицы взбалмошной любимцев,
Балов либимцев и пиров,
Немалый вред в лихие годы
Державе русской нанесла.
Везде ворам была свобода,
Коль их своя рука пасла,
Своя рука их привечала
И злато сыпала в карман,
А то и вовсе отмечала
Наградой высшей за обман!
Пороки все тогда, казалось,
Служидли подлому двору
И много русских замаралось,
С царицей быть чтоб на пиру.
Взойти наверх без позволенья
Персон немецких - это бред!
Остынь душой и зла веленью
Покорным будь до новых лет.
Умасли златом фаворита
И слов хвалебных не жалей,
Души зловонное корыто
Елеем приторным налей!
И гений Миниха военный
Восславить пылко не забудь,
А всех врагов его презренных
Поганым словом помянуть...
Найди подходы к Левенвольде,
Из братьев - Густав посильней,
Ещё в далёкие те годы
Он был вдовице всех милей.
И нравом крут он и опасен
Вельможаи русским и своим,
И путь его от крови красен -
Сам фаворит томится им!
Душа помягче у Рейнгольда,
Но разуменье - послабей,
Хоть он ловчил все эти годы
И стал богатым, словно бей.
А есть ещё банкир придворный -
Подлюга Липман-иудей,
Делец он хитрый и проворный,
Боятся все его когтей.
И он открыто должностями
Торговлю подлую ведёт
И даже с высшими властями
Своё достоинство блюдёт!
В таком гадючьем окруженье
Царица правила тогда,
Себя отдав в распоряженье
Друзьям митавским навсегда...
Неспешно Анна продвигалась
Среди воссторженной толпы,
А та в поклонах содрогалась,
Лизнуть непрочь её стопы.
Немало жалких подхалимов
Всегда крутилось во дворце,
Кто лестью грел её шумливой
И липкой сластью на лице.
В шелка и бархат разогретый,
Посольский ряд зашелестел,
Поздравил Анну и при этом
Склонил шеренгу потных тел.
Кивнула им легонько Анна
И жарко глянула в глаза
Французу хитрому Маньяну -
Утихла ли в душе гроза?
Познал ли горечь пораженья
В сраженье гданьском наконец?
Томяся муж от униженья,
Был ликом серый, как свинец.
Поздравил тихо он царицу
И низко голову склонил,
А та к столу уже стремится -
Жаркого дух её манил!
И в смежных комнатах накрыты
Давно под люстрами столы,
Буфеты яствами забиты
И всюду винные стволы.
А после пышного застолья
Всегдашним балом развлеклись,
А флиртом кто заняться волен,
Уже по саду разбрелись...
© В.С. Русин. Все права защищены. 2011 г.
