Хрустя ужасно, льды жевала...
(из романа "Одоление)
апрель 1736 г.
...Хрустя ужасно, льды жевала
В тот день мятежная Нева,
Твердыню грызла и вбирала
Останки в жадные чрева.
Блестя во мгле, ломались глыбы
Над чёрной, вспученной водой
И бились яростно, как рыбы,
Лихой настигнуты бедой.
Повсюду плеск и адский грохот
В промозглом мареве слышны,
Потуги грозные Молоха
И Невской крепости страшны!
Дракон огромный - недотрога
Воспрянул с рёвом ото сна
И стала зимняя берлога
Ему постыла и тесна.
И судным днём зимы коварной
Разгул чудовищный нарёк
Угрюмый муж в плаще янтарном,
На бойню глядя словно Бог.
Один стоял он на прибрежном
Граните сером под дождём
И сквозь воднистую мережу
Глядел во мглу на ледолом,
И думал с горечью о давнем
Своём он праведном житье:
"Сокрыл его туман бескрайний,
И жизнь не та, и мы не те..."
Пороков грозный обличитель,
Петрово око и дозор,
Законов доблестный рачитель
Познал безвременья позор!
Служа годами за границей,
И там скорбел он, но не так -
Не ведал в доме что творится,
Коль был посажен на чердак.
В Москве ли, Питере, Кязани,
В селеньях русских вдоль дорог -
Везде он пришлых притязанья
На власть в стране увидеть мог.
Повсюду чёрными крылами
Объята русская земля,
Чужими злобными орлами
Побиты соколы Кремля...
И он, строптивец самобытный,
В смиренье гадостном живёт
И под эгидой фаворита
Дела имперские ведёт.
А коли так - и он подсуден,
Измаран грязью навсегда,
Души погасшей его студень
Не вспыхнет боле никогда!
И взор очей остекленелых
Безумья искрою сверкнул -
Желанье дикое довлело
Уже над ним и он шагнул!
Всего аршин их разделяет -
Его и смерть в тисках Невы,
Но страха нет, озноб лишь мает
От самых пят до головы.
Внизу ледовыми костями
Хрустела алчная река
И воду мощными горстями
Бросала в лик издалека,
И тёмной пропастью холодной
Манила хитро глубина:
"Шагни, приятель, и свободным
От мира станешь, как волна!"
Но в этот миг его стреножил
Чуть слышный топот вдалеке -
Персона знатная, похоже,
В карете ехала к реке...
В сырой, промозглый день апрельский
Волынский, грохот услыхав,
К Неве спешил, покинув светских,
С задором буйгым петуха.
До зрелищ дьявольских охотник,
Невольник бешеных страстей,
Он сигануть готов был в ботик
И плыть во льдах до крепостей!
Такие мысли изначально
Над ним довлели поутру,
Душа мятежная вскричала
И жар прошёлся по нутру.
И вот он мчался по проспекту
К Неве восставшей под дождём
И струи крови разогретой
Уже вовсю бурлили в нём.
И треск, и грохот приближались,
Прибрежный виделся туман,
Нева где с рёвом обнажаясь,
Ледовый гнала караван.
Во мгле сырой он вдруг заметил
Фигуру в солнечном плаще,
Хлестали дождь её и ветер:
"Пошто он мается вотще?"
Не в силах он проехать мимо,
Вознице рявкнул своему
И, взором путника манимый,
Велел приблизиться к нему.
Судьба, как видно, в день ненастный
Свела врагов на берегу,
Коли ловца удачи властно
Остановила на бегу!
Такая мысль в одно мгновенье
Пронзила головы персон,
А потому и удивленье
Им усмирить было резон.
Узнав лишь только прокурора,
Волынский наземь соскочил
И перед ним живым укором
Предстал, на плахе не почив.
И вперив взор очей коючий
В врага давнишнего, изрёк:
"Судьба свела нас, или случай,
Иль просто тесен наш мирок, -
Того не знаю, но былого
Я зла сегодня не держу.
Нежто, граф, во злобе снова
Ты уподобишься ежу?"
И бледным став, ответил тихо
Ему угрюмый человек:
"Иное мне, Петрович, лихо
Страшно отныне и вовек.
Чужая воля душу мает
И спать ночами не даёт -
В России дьявол обитает
И в каждый дом свой лик суёт!
Неужто сам того не знаешь?
В одно мы времечко живём..."
"Меня ты, сударь, удивляешь,
И благо то, что мы вдвоём.
Речей опасных откровенье
Уместно лишь перед концом.
Какое жизни несваренье
Тебе скорёжило лицо?
Коль выше снобов родовитых
Ты сел министром в Кабинет,
Уняв вестфальского бандита,
Сведёшь и власть его на нет!
И фаворит того же хочет,
Узнавши нрав твой на себе,
Годами нож на старца точит,
А нынче дал его тебе!"
Опять ожгла его обида
Ещё недавних зимних дней,
Когда он мнил себя Кронидом,
И всех могутней, и умней,
Когда он мудростью всесильной
Дела имперские объял
И образ будущей России
В проекте дельном изваял.
Но несмотря на все старанья
И все заслуги мудреца,
Обещанным высоким званьем
Почтили Пашку-стервеца!
Вздохнул тягуче Ягужинский:
"Ослаб я нынче, не боец,
Да и конец свою чую близкий -
Другой тут нужен молодец.
Я знаю, ты в министры метил
И будешь им ты через год,
Но вижу я в кровавом свете
И твой закат, и эшафот..."
И очи серые министра
Блеснули влажно на ветру,
Но он оправился и быстро
Покинул слабости черту.
Взъярился враг его давнишний
И гнев с натугой укрощал:
"Не быть тому! Мне голос вышний
Звездой светится завещал!
Я сам казню, кого захочешь,
Когда настанет мой черёд.
В одном ты прав - что мне пророчишь
Министра званье через год!"
Потом они у парапета
Стояли долго в забытьи,
Внимая к дьявольским куплетам
И к водам взоры обратив.
Но если с грустным отрешеньем
Глядел на бойну прокурор,
То наш боритель с упоеньем
Свой холил воина задор...
© В.С. Русин. Все права защищены. 2011 г.
